Размер шрифта:
A
A
A
Цвет сайта:
Ц
Ц
Ц

Виртуальная выставка

Первого октября (18 сентября ст.ст.) 2016 года исполнилось 120 лет со дня рождения белорусского графика Аркадия Антоновича Астаповича (1896–1941). Этот юбилей решено отметить необычной виртуальной выставкой, состоящей в большей степени из семейных документов, фотографий и произведений известного белорусского графика. Именно они тонко показывают душевную организацию Аркадия Антоновича Астаповича, его преданность семье и своему искусству, в котором он не успел сказать, может быть, самого важного слова. Тем не менее, он остался уникальным явлением в белорусском искусстве 1920-х годов – художником безошибочного чутья к белорусскому пейзажу, тончайшим лириком и мастером линогравюры, ставшей уже классикой.

Аркадий Антонович оставил после себя небольшое эпистолярное наследие. Письма художника (всего их 30) никогда ранее не издавались; в своем большинстве (28) они адресованы младшей сестре, художнице Зинаиде Антоновне Астапович (по мужу Бочаровой) (1898–1993)[1]. Переписка с сестрой продолжалась более 25 лет: первое письмо датировано 1915 г., последнее отправлено незадолго до гибели – в июле 1941 г.

В настоящее время письма Аркадия Антоновича хранятся в двух собраниях: большая часть в г. Москве, в частном собрании племянницы художника, искусствоведа И.Т. Нерсесовой (22 письма), остальные – в Минске, в фонде Белорусского государственного архива-музея литературы и искусства[2]. В данной публикации использована лишь часть наследия. При отборе писем составитель стремился сохранить хронологический принцип, а также дать разностороннее представление об авторе – его ментальности, взглядах на искусство, творческих замыслах, впечатлениях и пр. Письма написаны на русском языке и публикуются с некоторыми сокращениями. Имеющиеся купюры, как правило, обозначены многоточием.

Фото. Аркадий Астапович. Минск. 1932 г.

1

2.VI. [19]l5 г. Мы в Пережире уже 3-ий день. Погода довольно холодная. В Нарве был город в духе Рериха. Относительно твоих рисунков будет известно не знаю когда, может, даже осенью, т.к. Рерих[3] серьезно болен. У меня всего в Нарве сделано 2 несчастных наброска и больше ничего. Можешь свободно этому верить: не вру. Желаю тебе более успешной работы.

Ар.[кадий] Аст. [апович]

2

9.IX.[19]24 г. Дорогая Зинка, получил сегодня Твое прелестное письмо и очень благодарен за него... Хороший ты человек, Зинка, и я сделаю все, что смогу, чтобы помочь Тебе взлететь высоко в солнечных лучах. Никогда не сомневайся во мне. Если бы Тебе удалось достигнуть того, к чему Ты стремишься, это было бы 50 % моей жизненной программы, а это уже много в наше время, когда все выполняется постольку-поскольку. Ты, мой маленький Менцель, не обижайся и не падай духом, если иногда я подвергаю Тебя суровой критике. В конечном итоге Ты, я думаю, все-таки знаешь, как я к Тебе отношусь и как я Тебя ценю. К сожалению, не могу написать Тебе сейчас что-нибудь красивое, так как таковы условия и обстановка, что ничего хорошего не выходит. Мой жизненный путь уже определился и дальнейшие изменения в нем могут произойти лишь под влиянием стихийных сил. Больше всего радости и всего хорошего, что можно найти, я нахожу в Вас, мои хорошие вассалы, в том жизненном круге, тесно сомкнувшемся вокруг меня, в который входит мама, Ида[4]и Пончик[5] и в который еще надо включить или вернее уже включена Нина[6], которую я люблю и которая меня любит, как это заметили, вероятно, лукавые вассалы давно. Никакого, конечно, отступления это не означает. Per aspera ad astra[7] как было, так и останется. Жалею только об одном, мой неподражаемый и бесценный коллега, что записаться придется без Тебя, а это очень грустно, а откладывать на долгий срок опять-таки мне не хочется, так как, мне думается, это было бы лучше для Нины – все-таки на ее долю пришлось бы тогда меньше всяких забот и, может быть, она немножко отошла бы, а то совсем она замоталась. Ну вот, дружок мой, написал Тебе об этом, чтобы и в этом вопросе все для Тебя было ясно. И я думаю, что, зная меня и Нину, Ты бояться этого не будешь. Ну, пока все. Не буду сейчас писать больше, так уже скоро и сам вернусь.

Твой Аркаша.

Жму Твою бархатную мохнатую лапку.

3

*6.01.[19]28 Дорогая Зинка! Поздравляю Тебя с наступившим Новым Годом, желаю Тебе всего наилучшего. Посылаю Тебе 3 стихотв[орения] Есенина. Мне нравятся «Узоры». Маленькая просьба к Тебе узнать у Михаловской о Шехтмане, что работает в Киеве, не из Гродны ли он. Что касается возможных перемен в Твоей жизни (замужества – прим. Автора публикации), то я смотрю одобрительно. Если сможете сделать человека счастливым, то и сама будешь счастлива. Что же касается вопроса об искусстве, то при счастье – это дело второстепенное. Да и кроме того, если невозможен прямой путь, то надо двигаться обходными путями. Не обязательно для того, чтобы быть художником, жить в Ленинграде. Если же Тебе удастся создать что-либо значительное, то, поверь, узнают о Тебе и в Ленинграде, и в Москве. «Если же гоняться за тенью» и для этого сгубить свое здоровье, а то и жизнь, и при этом, вследствие стечения неблагоприятных условий, не достигнуть ничего – не лучше ли тогда не быть фанатиком идеи и попробовать осуществить ее мимоходом, не загоняя своей жизни и личного счастья в подполье. Итак, краткое, но вразумительное резюме из всей предыдущей разведенной на водичке философии – «выходи замуж» при условии, если надеешься сделать своего мужа счастливым, с остальным ни с чем не считайся и все Тебе приложится… У нас каникулы – понемногу рисую, несколько совершенствуюсь. С выставки хотели 4 мои рисунка приобрести в Белор.[усский] музей, но не знали цены, хотели написать, но пока что не пишут, так что на продажу их особенно я и не надеюсь. Ну, пока, всего хорошего. Пиши.

Твой Аркаша.

Относителыю рисунков для Белор.[усского] музея – мой совет не делать их, пока они не закажут по несколько штук тех фигурок, которые ты прислала по одному экземпляру. Честное слово, если делать по 1 шт.[уке] за 70 коп., то я охотно, несмотря на не особенно богатые ресурсы, их купил бы. А теперь они хотят даром получить Твои зарисовки, заказав Тебе по 3 шт.[уки] фигурки каждого типа (подумаешь массовый заказ). Числа 11-го думаю поехать в Минск, если застану Ластовского[8] – поговорю с ним.

4

**21.II.[19]28 г. Дорогая Зиночка! Поздравляю Тебя с новым этапом Твоей жизни. Желаю, конечно, чтобы Твой путь был прямой, без уклонов, без ухабов. Как мне кажется, от Тебя это зависит в сильной степени. Мой совет Тебе – выкинуть из головы, если еще только она осталась, всякую романтическую белиберду, быть таким надежным товарищем своего мужа, как, например, у меня Нина, и все должно пойти хорошо… Теперь о конкретном: смотри, чтобы Ты не оказалась вне союза, не повтори глупости, которая получилась однажды… Что касается белор.[усcкой] выставки, то теперь неизвестно еще когда она будет, вероятно, года через два-три. В апреле будет краеведческая выставка, на кот.[орую] будут приниматься рисунки и фотографии с изображ.[ением] типов и видов Белоруссии. Я-то думаю послать несколько рисунков, но для Тебя, вероятно, интереса она не представляют. Когда узнаю об очередной Всебелор.[усской] выставке, Тебя немедленно извещу. Довожу до Твоего сведения, что в Пскове есть также об[щест]во художников, у них тоже бывают выставки. Твои фигурки в Белор.[усском] музее выставлены в хорошем стекл.[янном] ящике (по 1 шт.[уке] всякого сорта… Я понемногу рисую: делаю наброски (гл. образом, конечно, с Нины), с людьми дело у меня несколько становится лучше, хотя еще неважно; нарисовал несколько графич.[еских ] рисунков.

Жму Ваши лапки. Аркаша.

5

**9.Х. [19]32. Сегодня, мой друг Зиночка, так много в голове моей возникает мыслей, а в воображении – образов, что не знаю, как их привести в систему и с чего начать. Вечером шел по Советской, и вот в одном месте, на легком повороте улицы, блеск трамвайных рельсов с силуэтами зданий вдали, фонарями и красноватым небом, отражавшим празднично-вечерний блеск города по ассоциации впечатлений вызвали воспоминания: № – линия Васильевского острова, то же небо, те же фонари, давно когда-то. И сейчас полыхает небо над городом-гигантом. И Ленинград вспоминает 15 лет назад совершенный подвиг. А ночи годовщин Октября в первые годы революции – какие-то жутко чарующие. Темные, слепые дома, кой-где полуразрушенные, небо пламенного цвета, стрельба. И дальше воспоминания и образы кажутся как бусы на нитке. Хорошо, что живем мы во время молодое, а то наклонности к воспоминаниям можно было бы считать за признак старости. А жить то так, как хотелось бы жить и работать, можно сказать, еще и не начинал. Но… «пока есть в сердце кровь», надо и буду стремиться к одному. Нинин портрет Твоей работы висит у меня на стене и невольно часто у меня возникает мысль: «Какой бы прекрасный портретист мог бы из Тебя выйти. Сейчас я, видимо, сам стосковался по краскам, и потому, может быть, отчасти подолгу смотрю на эти два портрета: Нинин и Твой автопортрет. Видел я много современных портретов, но почти нигде нет такого близкого и правильного соотношения в цвете натуры и портрета. В общем, действительно, много похожего на старых мастеров портрета. Про рисунок этого, конечно, сказать нельзя (рисунок портрета). Неужели, коллега, Тебя не тянет написать от начала до конца мамашин портрет – ну создать «шедевр» что называется. Достать фанерку, подшлифовать ее, загрунтовать и начать работать. Подумай, если бы Ты каждый год делала по одной хорошей работе, до конца дней Твоих создалась бы маленькая галерея шедевров. Пишу, хотя и шутя, по серьезно. Сейчас в отношении искусства установка «за овладение мастерством» и такие виды живописи, как натюрморт, пейзаж, портрет, как этапы овладения мастерством получают снова права гражданства. Так что, мой друг, пиши, что Ты думаешь и предпринимаешь в области изо[бразительной] работы. Я дня три прохворал…, сейчас почти поправился. За три дня (уже выздоровевши) перерисовал 5 карт для Изд[ательст]ва и сдал уже (расценка – 90 р.). Новой работы пока не было – сказали зайти дня через два. В общем, наша «фирма» (я и Дучиц)[9] себя зарекомендовала и своевременным, и добросовестным исполнением заказов. При подготовке и оформлении к 15-ой годовщине художники минские заработали тысячи по 2 рублей. 12-го открывается 5-я Bceбелорусская художественная выставка. Я дал 9 рисунков (завтра узнаю, что из них принято, а может быть, и ничего). В общем, из тех работ, что я привозил в Москву. Если бы Изд[ательст]во своевременно платило деньги – все было бы великолепно. Но ничего – заплатят не сейчас, так позже, а деньги всегда бывают нужны. Времени у меня свободного – 0…

С 1933 г. в Ленинграде снова, как Ты, я думаю, знаешь, открывается Академия Художеств в прежнем здании.

Ну, всего хорошего. Твой Аркаша.

Сегодня могу дополнить свое письмо: на выставку взяли 5 рисунков, хотя, по-моему, они тоже, безусловно, слабоваты.

За некоторых белорусских «мастаков» можно порадоваться – дают уже очень симпатичные вещи. Видя их рост, сознаешь, что сам почти топчешься на месте. Немножко стало грустно, но по правилу древнего Рима «никогда нельзя заключать мир после поражения». Так и у меня: каждая неудача порождает еще более настойчивое желание к победе. У Дучица такое же настроение. «Хоть, – говорит, – буду голодать, а со школами разделаюсь и буду работать». Еще лет 14 в моем распоряжении. Одно уж хорошо, что в этом году нет у меня физики – вечера, по крайней мере, свободные – не надо готовиться. Еще повоюем. Итак, мой друг, всего хорошего.

Твой Аркаша

6

**24.1.[19]34. Дорогая Зиночка, письмо Твое порядочно времени лежало у меня на столе. Своим видом оно должно было напоминать, что я должен ответить, и вот только сегодня, наконец, пишу. Все никак не выбрать времени – работы очень много. И по школе и в Изд[ательст]ве… Жалко, что мы не вместе, а то могли бы работать вдвоем. Вообще в следующем году оставлю себе только одну школу, т.к. совсем оставить педагогическую деятельность будет, пожалуй, нельзя, а от остальных откажусь, перейду в союз Рабис. Все дело будет ближе к прямой художественной деятельности. Сейчас хочу подработать, чтобы накопить небольшой фонд на поездку в Ленинград, если будет все благополучно. Временами подумаешь с грустью о том, что где-то далеко в большом и шумном городе все дорогие и близкие мне люди, с которыми хотелось быть вместе, но ничего не сделаешь, так уж сложилась жизнь. Может быть, когда-нибудь и будем вместе… По-моему, Ты сделала все ж таки ошибку, что не пошла больше в изд[ательст]ва, т.к. там с одного, двух раз ничего не выходишь, а подвернется благоприятная ситуация, случайно, допустим, получишь работу, а там и пойдет, и пойдет. Ведь и я ходил несколько раз, только надо сказать, что мало еще ходил. А сейчас, хотя мне с Дучицем и дают больше всякие технические перерисовки, но уже по этому делу мы считаемся по 3-му (так сказать, самому высшему) разряду. Даже есть, пожалуй, забота о том, чтобы нас обеспечить работой. Сейчас у нас должна в близком будущем открыться выставка белорусского искусства за 15 лет. По правде говоря, дать на нее было нечего, но дал все-таки несколько рисунков, не знаю, примут или нет – будет видно. В связи с тем, что помещение занято пока под экспонаты, студия временно не работает. Познакомился и говорил порядочно с одним художником Руцаем[10]. Кое-что почерпнул полезного и интересного. Он учился в ВХУТЕИНе[11] и теперь временно как бы является руководителем нашей студии… Ну, всего хорошего, милый друг.

Твой Аркаша.

7

** 10.X. [19]36 г. Дорогая Зиночка!

…Сделал я обложку к Робинзону Крузо, повозился с ней порядком, но все-таки получилась в общем ничего. Расценили в 145 руб. В общем, могу рассчитывать, что время от времени обложки мне будут давать. Сейчас в изд[ательст]ве работы нет, так что немного поработаю сам. Поставил себе довольно симпатичный натюрморт с яблоками. Завтра начну над ним работу. 7-го ноября у нас очередная художественная выставка. Дать на нее почти нечего: пару рисунков, 2-3 графич[еских] работы, если пройдут. Посылаю Тебе простейшие способы загрунтовки холста и фанеры. Способы различные в зависимости от того материала, который у Тебя найдется. Желаю успеха, работай, мой друг, систематически, хоть по 2 часа в день…

Твой Аркаша.

8

**6.III.[19]40 г. Дорогая Зиночка!

…Сейчас у меня нет работы в изд[ательст]ве (это плохо – нет денег), но есть свободное время (это хорошо – рисую). Взялся за акварель, которую я люблю, пожалуй, больше масляных красок (вероятно, сказывается графический уклон). Пробовал работать гуашью, пастелью – ничего пока не получается, и как-то к этим видам изобразительной техники не лежит душа. Акварелью делаю наброски ребят, рисунки по памяти, обрабатываю некоторые прошлые зарисовки – в общем, тренируюсь… Целую Тебя. Твой Аркаша.

9

12.VII.[19]41 г. Дорогие Зиночка, Иван Александрович[12] и Ниночка[13]!

Написал 2 письма уже, не знаю, получили ли Вы их. Я уже в части, скоро буду знать свой адрес, тогда напишу, а Тебя, Зиночка, прошу тогда немедленно ответить, нет ли каких известий от Нины, которую я с больным Сеней и Валей[14] оставил в дер. Королев Стан (колхоз Ленина) возле станции Колодищи в 15 км от Минска в семье Филипповича. Хочется надеяться, что она как-либо оттуда выбралась… тогда она Вам напишет. Слабая у меня надежда увидеть их снова или хотя бы узнать, что они живы, но хочется надеяться на это. Я здоров. Ноги, которые я во время перехода несколько подбил, проходят. Сейчас главный вопрос для меня – это судьба Нины и ребят. Если бы знать, что с ними все благополучно, больше бы я ничего не хотел. Надеюсь, что у Вас все благополучно. Целую Вас всех. Ваш Аркаша

21 сентября 1941 года  старший лейтенант Аркадий Астаповия погиб  в бою у деревни Рюхово-Буди в под Орлом. 

Предисловие, публикация и примечания – Е.Д. Смирновой, внучатой племянницы А.А. Астаповича, сотрудницы Национального художественного музея Республики Беларусь в 1981–1983 гг.



[1]    См. подробно об А.А. Астаповиче и З.А. Астапович (Бочаровой): Аркадзь Антонавіч Астаповіч (1896–1941). 3інаіда Антонаўна Астаповіч-Бачарова (1898–1993). Каталог выстаўкі /Склад. Смірнова А.Дз., Усава Н.М. – Мінск: Полибиг, 1996. – 58 с. (+ илл.); Усава Н.М. Аркадзь Астаповiч. – Мiнск: Беларусь, 2012. – 79 с.; Курков И.Н. Лирик железной эпохи. // Обозреватель. – 2008. – № 28 (306); Курков И.Н. Последняя в Беларуси ученица Рериха. – Обозреватель. – 2012. – № 31 (518) и др.

[2]В нашей публикации письма из собрания Белорусского государственного архива-музея литературы и искусства обозначены *, а письма из собрания И.Т. Нерсесовой –**.

[3]    Рерих И.К. (1874–1947) – русский живописец, археолог, путешественник, директор Рисовальной школы Императорского Общества Поощрения Художеств (1906–1913) в Петербурге, в которой занимались А.А. Астапович и З.А. Астапович (Бочарова).

[4]Подруга второй сестры А.А. Астаповича Зои Антоновны Астапович.

[5]Астапович Зоя Антоновна (1907–1976) – вторая сестра Аркадия Астаповича, советский историк, доцент, зам. зав. кафедрой истории СССР Академии общественных наук (г. Москва).

[6]Якубович Нина Григорьевна (1889–1965) – жена А.А. Астаповича.

[7] Через тернии к звездам (с лат.)

[8]Ластовский Вацлав Юстинович (1883–1938) – белорусский политический деятель, историк, этнограф, писатель, публицист, литературовед. С 1927 г. директор Белорусского государственного музея.

[9]Дучиц Николай Васильевич (1896–1980) – белорусский живописец и график.

[10]Руцай Вячеслав Николаевич (1905–1982) – белорусский и русский живописец. Заслуженный художник РСФР.

[11]ВХУТЕИН – Высший художественно-технический институт 1) в Петрограде – 1922–1930; 2) в Москве – 1926–1930.

[12]Бочаров Иван Александрович (1900–1975) – муж З.А. Астапович (Бочаровой)

[13]Смирнова Нина Ивановна (1928–1989) – дочь З.А. Астапович (Бочаровой).

[14]Астапович Арсений Аркадьевич (1926–1960), Астапович Валентин Аркадьевич (1932–1993) – сыновья А.А. Астаповича.

Аркадий и Зинаида Астапович  с. Новоселки. 1920-е гг.

Фотографии из личного архива Е.Д. Смирновой

Зимний день. 1921   Бумага, тушь. 18x24,5; 17x23,6

Зима. Первая половина 1920-х   Бумага, линогравюра. 13.2x11; 5x8.9

Март. 1923   Бумага, тушь, акварель.  16,7x15,5

Уголок городского сада.1915    Бумага, акварель, тушь, перо.15x21; 13,3x19,2

Деревня. 1929  Бумага, аппликация, тушь. 17,6x22,8; 17x22,2

У реки. 1923  Бумага, тушь. 17,3x24,3; 16,4x24,4

В зоопарке. 1926   Бумага, акварель, тушь, перо. 17x24,8; 16,2x24,1

Парашютный десант. 1930-е  Бумага, тушь, белила, гуашь. 29x20,5

Автопортрет. 1940 Акварель, свинцовый карандаш. 31,2x21,5

Графический лист "Самолет".  Бумага, акварель. 1920-е (?) Л. 23,5х19. И.22х17

Все работы из собрания Национального художественного музея Республики Беларусь