Аркадий Астапович "Девять писем и вся жизнь". Переписка художников А.А. Астаповича и 3.А. Астапович (Бочаровой). 1915–1941 годы
Виртуальная выставка

Первого октября (18 сентября ст.ст.) 2016 года исполнилось 120 лет со дня рождения белорусского графика Аркадия Антоновича Астаповича (1896–1941). Этот юбилей решено отметить необычной виртуальной выставкой, состоящей в большей степени из семейных документов, фотографий и произведений известного белорусского графика. Именно они тонко показывают душевную организацию Аркадия Антоновича Астаповича, его преданность семье и своему искусству, в котором он не успел сказать, может быть, самого важного слова. Тем не менее, он остался уникальным явлением в белорусском искусстве 1920-х годов – художником безошибочного чутья к белорусскому пейзажу, тончайшим лириком и мастером линогравюры, ставшей уже классикой.

Аркадий Антонович оставил после себя небольшое эпистолярное наследие. Письма художника (всего их 30) никогда ранее не издавались; в своем большинстве (28) они адресованы младшей сестре, художнице Зинаиде Антоновне Астапович (по мужу Бочаровой) (1898–1993)[1]. Переписка с сестрой продолжалась более 25 лет: первое письмо датировано 1915 г., последнее отправлено незадолго до гибели – в июле 1941 г.

В настоящее время письма Аркадия Антоновича хранятся в двух собраниях: большая часть в г. Москве, в частном собрании племянницы художника, искусствоведа И.Т. Нерсесовой (22 письма), остальные – в Минске, в фонде Белорусского государственного архива-музея литературы и искусства[2]. В данной публикации использована лишь часть наследия. При отборе писем составитель стремился сохранить хронологический принцип, а также дать разностороннее представление об авторе – его ментальности, взглядах на искусство, творческих замыслах, впечатлениях и пр. Письма написаны на русском языке и публикуются с некоторыми сокращениями. Имеющиеся купюры, как правило, обозначены многоточием.

Фото. Аркадий Астапович. Минск. 1932 г.

1

2.VI. [19]l5 г. Мы в Пережире уже 3-ий день. Погода довольно холодная. В Нарве был город в духе Рериха. Относительно твоих рисунков будет известно не знаю когда, может, даже осенью, т.к. Рерих[3] серьезно болен. У меня всего в Нарве сделано 2 несчастных наброска и больше ничего. Можешь свободно этому верить: не вру. Желаю тебе более успешной работы.

Ар.[кадий] Аст. [апович]

2

9.IX.[19]24 г. Дорогая Зинка, получил сегодня Твое прелестное письмо и очень благодарен за него... Хороший ты человек, Зинка, и я сделаю все, что смогу, чтобы помочь Тебе взлететь высоко в солнечных лучах. Никогда не сомневайся во мне. Если бы Тебе удалось достигнуть того, к чему Ты стремишься, это было бы 50 % моей жизненной программы, а это уже много в наше время, когда все выполняется постольку-поскольку. Ты, мой маленький Менцель, не обижайся и не падай духом, если иногда я подвергаю Тебя суровой критике. В конечном итоге Ты, я думаю, все-таки знаешь, как я к Тебе отношусь и как я Тебя ценю. К сожалению, не могу написать Тебе сейчас что-нибудь красивое, так как таковы условия и обстановка, что ничего хорошего не выходит. Мой жизненный путь уже определился и дальнейшие изменения в нем могут произойти лишь под влиянием стихийных сил. Больше всего радости и всего хорошего, что можно найти, я нахожу в Вас, мои хорошие вассалы, в том жизненном круге, тесно сомкнувшемся вокруг меня, в который входит мама, Ида[4]и Пончик[5] и в который еще надо включить или вернее уже включена Нина[6], которую я люблю и которая меня любит, как это заметили, вероятно, лукавые вассалы давно. Никакого, конечно, отступления это не означает. Per aspera ad astra[7] как было, так и останется. Жалею только об одном, мой неподражаемый и бесценный коллега, что записаться придется без Тебя, а это очень грустно, а откладывать на долгий срок опять-таки мне не хочется, так как, мне думается, это было бы лучше для Нины – все-таки на ее долю пришлось бы тогда меньше всяких забот и, может быть, она немножко отошла бы, а то совсем она замоталась. Ну вот, дружок мой, написал Тебе об этом, чтобы и в этом вопросе все для Тебя было ясно. И я думаю, что, зная меня и Нину, Ты бояться этого не будешь. Ну, пока все. Не буду сейчас писать больше, так уже скоро и сам вернусь.

Твой Аркаша.

Жму Твою бархатную мохнатую лапку.

3

*6.01.[19]28 Дорогая Зинка! Поздравляю Тебя с наступившим Новым Годом, желаю Тебе всего наилучшего. Посылаю Тебе 3 стихотв[орения] Есенина. Мне нравятся «Узоры». Маленькая просьба к Тебе узнать у Михаловской о Шехтмане, что работает в Киеве, не из Гродны ли он. Что касается возможных перемен в Твоей жизни (замужества – прим. Автора публикации), то я смотрю одобрительно. Если сможете сделать человека счастливым, то и сама будешь счастлива. Что же касается вопроса об искусстве, то при счастье – это дело второстепенное. Да и кроме того, если невозможен прямой путь, то надо двигаться обходными путями. Не обязательно для того, чтобы быть художником, жить в Ленинграде. Если же Тебе удастся создать что-либо значительное, то, поверь, узнают о Тебе и в Ленинграде, и в Москве. «Если же гоняться за тенью» и для этого сгубить свое здоровье, а то и жизнь, и при этом, вследствие стечения неблагоприятных условий, не достигнуть ничего – не лучше ли тогда не быть фанатиком идеи и попробовать осуществить ее мимоходом, не загоняя своей жизни и личного счастья в подполье. Итак, краткое, но вразумительное резюме из всей предыдущей разведенной на водичке философии – «выходи замуж» при условии, если надеешься сделать своего мужа счастливым, с остальным ни с чем не считайся и все Тебе приложится… У нас каникулы – понемногу рисую, несколько совершенствуюсь. С выставки хотели 4 мои рисунка приобрести в Белор.[усский] музей, но не знали цены, хотели написать, но пока что не пишут, так что на продажу их особенно я и не надеюсь. Ну, пока, всего хорошего. Пиши.

Твой Аркаша.

Относителыю рисунков для Белор.[усского] музея – мой совет не делать их, пока они не закажут по несколько штук тех фигурок, которые ты прислала по одному экземпляру. Честное слово, если делать по 1 шт.[уке] за 70 коп., то я охотно, несмотря на не особенно богатые ресурсы, их купил бы. А теперь они хотят даром получить Твои зарисовки, заказав Тебе по 3 шт.[уки] фигурки каждого типа (подумаешь массовый заказ). Числа 11-го думаю поехать в Минск, если застану Ластовского[8] – поговорю с ним.

4

**21.II.[19]28 г. Дорогая Зиночка! Поздравляю Тебя с новым этапом Твоей жизни. Желаю, конечно, чтобы Твой путь был прямой, без уклонов, без ухабов. Как мне кажется, от Тебя это зависит в сильной степени. Мой совет Тебе – выкинуть из головы, если еще только она осталась, всякую романтическую белиберду, быть таким надежным товарищем своего мужа, как, например, у меня Нина, и все должно пойти хорошо… Теперь о конкретном: смотри, чтобы Ты не оказалась вне союза, не повтори глупости, которая получилась однажды… Что касается белор.[усcкой] выставки, то теперь неизвестно еще когда она будет, вероятно, года через два-три. В апреле будет краеведческая выставка, на кот.[орую] будут приниматься рисунки и фотографии с изображ.[ением] типов и видов Белоруссии. Я-то думаю послать несколько рисунков, но для Тебя, вероятно, интереса она не представляют. Когда узнаю об очередной Всебелор.[усской] выставке, Тебя немедленно извещу. Довожу до Твоего сведения, что в Пскове есть также об[щест]во художников, у них тоже бывают выставки. Твои фигурки в Белор.[усском] музее выставлены в хорошем стекл.[янном] ящике (по 1 шт.[уке] всякого сорта… Я понемногу рисую: делаю наброски (гл. образом, конечно, с Нины), с людьми дело у меня несколько становится лучше, хотя еще неважно; нарисовал несколько графич.[еских ] рисунков.

Жму Ваши лапки. Аркаша.

5

**9.Х. [19]32. Сегодня, мой друг Зиночка, так много в голове моей возникает мыслей, а в воображении – образов, что не знаю, как их привести в систему и с чего начать. Вечером шел по Советской, и вот в одном месте, на легком повороте улицы, блеск трамвайных рельсов с силуэтами зданий вдали, фонарями и красноватым небом, отражавшим празднично-вечерний блеск города по ассоциации впечатлений вызвали воспоминания: № – линия Васильевского острова, то же небо, те же фонари, давно когда-то. И сейчас полыхает небо над городом-гигантом. И Ленинград вспоминает 15 лет назад совершенный подвиг. А ночи годовщин Октября в первые годы революции – какие-то жутко чарующие. Темные, слепые дома, кой-где полуразрушенные, небо пламенного цвета, стрельба. И дальше воспоминания и образы кажутся как бусы на нитке. Хорошо, что живем мы во время молодое, а то наклонности к воспоминаниям можно было бы считать за признак старости. А жить то так, как хотелось бы жить и работать, можно сказать, еще и не начинал. Но… «пока есть в сердце кровь», надо и буду стремиться к одному. Нинин портрет Твоей работы висит у меня на стене и невольно часто у меня возникает мысль: «Какой бы прекрасный портретист мог бы из Тебя выйти. Сейчас я, видимо, сам стосковался по краскам, и потому, может быть, отчасти подолгу смотрю на эти два портрета: Нинин и Твой автопортрет. Видел я много современных портретов, но почти нигде нет такого близкого и правильного соотношения в цвете натуры и портрета. В общем, действительно, много похожего на старых мастеров портрета. Про рисунок этого, конечно, сказать нельзя (рисунок портрета). Неужели, коллега, Тебя не тянет написать от начала до конца мамашин портрет – ну создать «шедевр» что называется. Достать фанерку, подшлифовать ее, загрунтовать и начать работать. Подумай, если бы Ты каждый год делала по одной хорошей работе, до конца дней Твоих создалась бы маленькая галерея шедевров. Пишу, хотя и шутя, по серьезно. Сейчас в отношении искусства установка «за овладение мастерством» и такие виды живописи, как натюрморт, пейзаж, портрет, как этапы овладения мастерством получают снова права гражданства. Так что, мой друг, пиши, что Ты думаешь и предпринимаешь в области изо[бразительной] работы. Я дня три прохворал…, сейчас почти поправился. За три дня (уже выздоровевши) перерисовал 5 карт для Изд[ательст]ва и сдал уже (расценка – 90 р.). Новой работы пока не было – сказали зайти дня через два. В общем, наша «фирма» (я и Дучиц)[9] себя зарекомендовала и своевременным, и добросовестным исполнением заказов. При подготовке и оформлении к 15-ой годовщине художники минские заработали тысячи по 2 рублей. 12-го открывается 5-я Bceбелорусская художественная выставка. Я дал 9 рисунков (завтра узнаю, что из них принято, а может быть, и ничего). В общем, из тех работ, что я привозил в Москву. Если бы Изд[ательст]во своевременно платило деньги – все было бы великолепно. Но ничего – заплатят не сейчас, так позже, а деньги всегда бывают нужны. Времени у меня свободного – 0…

С 1933 г. в Ленинграде снова, как Ты, я думаю, знаешь, открывается Академия Художеств в прежнем здании.

Ну, всего хорошего. Твой Аркаша.

Сегодня могу дополнить свое письмо: на выставку взяли 5 рисунков, хотя, по-моему, они тоже, безусловно, слабоваты.

За некоторых белорусских «мастаков» можно порадоваться – дают уже очень симпатичные вещи. Видя их рост, сознаешь, что сам почти топчешься на месте. Немножко стало грустно, но по правилу древнего Рима «никогда нельзя заключать мир после поражения». Так и у меня: каждая неудача порождает еще более настойчивое желание к победе. У Дучица такое же настроение. «Хоть, – говорит, – буду голодать, а со школами разделаюсь и буду работать». Еще лет 14 в моем распоряжении. Одно уж хорошо, что в этом году нет у меня физики – вечера, по крайней мере, свободные – не надо готовиться. Еще повоюем. Итак, мой друг, всего хорошего.

Твой Аркаша

6

**24.1.[19]34. Дорогая Зиночка, письмо Твое порядочно времени лежало у меня на столе. Своим видом оно должно было напоминать, что я должен ответить, и вот только сегодня, наконец, пишу. Все никак не выбрать времени – работы очень много. И по школе и в Изд[ательст]ве… Жалко, что мы не вместе, а то могли бы работать вдвоем. Вообще в следующем году оставлю себе только одну школу, т.к. совсем оставить педагогическую деятельность будет, пожалуй, нельзя, а от остальных откажусь, перейду в союз Рабис. Все дело будет ближе к прямой художественной деятельности. Сейчас хочу подработать, чтобы накопить небольшой фонд на поездку в Ленинград, если будет все благополучно. Временами подумаешь с грустью о том, что где-то далеко в большом и шумном городе все дорогие и близкие мне люди, с которыми хотелось быть вместе, но ничего не сделаешь, так уж сложилась жизнь. Может быть, когда-нибудь и будем вместе… По-моему, Ты сделала все ж таки ошибку, что не пошла больше в изд[ательст]ва, т.к. там с одного, двух раз ничего не выходишь, а подвернется благоприятная ситуация, случайно, допустим, получишь работу, а там и пойдет, и пойдет. Ведь и я ходил несколько раз, только надо сказать, что мало еще ходил. А сейчас, хотя мне с Дучицем и дают больше всякие технические перерисовки, но уже по этому делу мы считаемся по 3-му (так сказать, самому высшему) разряду. Даже есть, пожалуй, забота о том, чтобы нас обеспечить работой. Сейчас у нас должна в близком будущем открыться выставка белорусского искусства за 15 лет. По правде говоря, дать на нее было нечего, но дал все-таки несколько рисунков, не знаю, примут или нет – будет видно. В связи с тем, что помещение занято пока под экспонаты, студия временно не работает. Познакомился и говорил порядочно с одним художником Руцаем[10]. Кое-что почерпнул полезного и интересного. Он учился в ВХУТЕИНе[11] и теперь временно как бы является руководителем нашей студии… Ну, всего хорошего, милый друг.

Твой Аркаша.

7

** 10.X. [19]36 г. Дорогая Зиночка!

…Сделал я обложку к Робинзону Крузо, повозился с ней порядком, но все-таки получилась в общем ничего. Расценили в 145 руб. В общем, могу рассчитывать, что время от времени обложки мне будут давать. Сейчас в изд[ательст]ве работы нет, так что немного поработаю сам. Поставил себе довольно симпатичный натюрморт с яблоками. Завтра начну над ним работу. 7-го ноября у нас очередная художественная выставка. Дать на нее почти нечего: пару рисунков, 2-3 графич[еских] работы, если пройдут. Посылаю Тебе простейшие способы загрунтовки холста и фанеры. Способы различные в зависимости от того материала, который у Тебя найдется. Желаю успеха, работай, мой друг, систематически, хоть по 2 часа в день…

Твой Аркаша.

8

**6.III.[19]40 г. Дорогая Зиночка!

…Сейчас у меня нет работы в изд[ательст]ве (это плохо – нет денег), но есть свободное время (это хорошо – рисую). Взялся за акварель, которую я люблю, пожалуй, больше масляных красок (вероятно, сказывается графический уклон). Пробовал работать гуашью, пастелью – ничего пока не получается, и как-то к этим видам изобразительной техники не лежит душа. Акварелью делаю наброски ребят, рисунки по памяти, обрабатываю некоторые прошлые зарисовки – в общем, тренируюсь… Целую Тебя. Твой Аркаша.

9

12.VII.[19]41 г. Дорогие Зиночка, Иван Александрович[12] и Ниночка[13]!

Написал 2 письма уже, не знаю, получили ли Вы их. Я уже в части, скоро буду знать свой адрес, тогда напишу, а Тебя, Зиночка, прошу тогда немедленно ответить, нет ли каких известий от Нины, которую я с больным Сеней и Валей[14] оставил в дер. Королев Стан (колхоз Ленина) возле станции Колодищи в 15 км от Минска в семье Филипповича. Хочется надеяться, что она как-либо оттуда выбралась… тогда она Вам напишет. Слабая у меня надежда увидеть их снова или хотя бы узнать, что они живы, но хочется надеяться на это. Я здоров. Ноги, которые я во время перехода несколько подбил, проходят. Сейчас главный вопрос для меня – это судьба Нины и ребят. Если бы знать, что с ними все благополучно, больше бы я ничего не хотел. Надеюсь, что у Вас все благополучно. Целую Вас всех. Ваш Аркаша

21 сентября 1941 года  старший лейтенант Аркадий Астаповия погиб  в бою у деревни Рюхово-Буди в под Орлом. 

Предисловие, публикация и примечания – Е.Д. Смирновой, внучатой племянницы А.А. Астаповича, сотрудницы Национального художественного музея Республики Беларусь в 1981–1983 гг.



[1]    См. подробно об А.А. Астаповиче и З.А. Астапович (Бочаровой): Аркадзь Антонавіч Астаповіч (1896–1941). 3інаіда Антонаўна Астаповіч-Бачарова (1898–1993). Каталог выстаўкі /Склад. Смірнова А.Дз., Усава Н.М. – Мінск: Полибиг, 1996. – 58 с. (+ илл.); Усава Н.М. Аркадзь Астаповiч. – Мiнск: Беларусь, 2012. – 79 с.; Курков И.Н. Лирик железной эпохи. // Обозреватель. – 2008. – № 28 (306); Курков И.Н. Последняя в Беларуси ученица Рериха. – Обозреватель. – 2012. – № 31 (518) и др.

[2]В нашей публикации письма из собрания Белорусского государственного архива-музея литературы и искусства обозначены *, а письма из собрания И.Т. Нерсесовой –**.

[3]    Рерих И.К. (1874–1947) – русский живописец, археолог, путешественник, директор Рисовальной школы Императорского Общества Поощрения Художеств (1906–1913) в Петербурге, в которой занимались А.А. Астапович и З.А. Астапович (Бочарова).

[4]Подруга второй сестры А.А. Астаповича Зои Антоновны Астапович.

[5]Астапович Зоя Антоновна (1907–1976) – вторая сестра Аркадия Астаповича, советский историк, доцент, зам. зав. кафедрой истории СССР Академии общественных наук (г. Москва).

[6]Якубович Нина Григорьевна (1889–1965) – жена А.А. Астаповича.

[7] Через тернии к звездам (с лат.)

[8]Ластовский Вацлав Юстинович (1883–1938) – белорусский политический деятель, историк, этнограф, писатель, публицист, литературовед. С 1927 г. директор Белорусского государственного музея.

[9]Дучиц Николай Васильевич (1896–1980) – белорусский живописец и график.

[10]Руцай Вячеслав Николаевич (1905–1982) – белорусский и русский живописец. Заслуженный художник РСФР.

[11]ВХУТЕИН – Высший художественно-технический институт 1) в Петрограде – 1922–1930; 2) в Москве – 1926–1930.

[12]Бочаров Иван Александрович (1900–1975) – муж З.А. Астапович (Бочаровой)

[13]Смирнова Нина Ивановна (1928–1989) – дочь З.А. Астапович (Бочаровой).

[14]Астапович Арсений Аркадьевич (1926–1960), Астапович Валентин Аркадьевич (1932–1993) – сыновья А.А. Астаповича.

Аркадий и Зинаида Астапович  с. Новоселки. 1920-е гг.

Фотографии из личного архива Е.Д. Смирновой

Зимний день. 1921   Бумага, тушь. 18x24,5; 17x23,6

Зима. Первая половина 1920-х   Бумага, линогравюра. 13.2x11; 5x8.9

Март. 1923   Бумага, тушь, акварель.  16,7x15,5

Уголок городского сада.1915    Бумага, акварель, тушь, перо.15x21; 13,3x19,2

Деревня. 1929  Бумага, аппликация, тушь. 17,6x22,8; 17x22,2

У реки. 1923  Бумага, тушь. 17,3x24,3; 16,4x24,4

В зоопарке. 1926   Бумага, акварель, тушь, перо. 17x24,8; 16,2x24,1

Парашютный десант. 1930-е  Бумага, тушь, белила, гуашь. 29x20,5

Автопортрет. 1940 Акварель, свинцовый карандаш. 31,2x21,5

Графический лист "Самолет".  Бумага, акварель. 1920-е (?) Л. 23,5х19. И.22х17

Все работы из собрания Национального художественного музея Республики Беларусь

Вернуться >>